Олег В. Игнатьев

Олег Игнатьев. Театр теней

"Театр теней"

(любовная мелодрама)

Когда-то, после серьёзных передряг с законом, отдохнув и придя в себя, красавец Алик вторгся в нестандартные любовные отношения двух молодых женщин: его знакомой Аллы, которая прятала его во время бегства от правосудия, и её подруги Ирины. Отношения были разрушены. Что дальше? Новые и новые победы на любовном фронте с новыми и новыми разрушенными отношениями.

На дворе последнее десятилетие двадцатого века. Один из крупнейших Российских городов, где представители новой общественно-экономической формации «хватают быка за рога»: золотого быка, за золотые рога. Они не гнушаются ничем: ни предательством, ни подлостью, ни, даже, убийством. Один из таких представителей – известный в городе предприниматель Эдуард Ямской, чья деятельность во многом незаконна, но которая приносит ему солидный доход. У него есть красавица-сестра Алёна.

Алик хочет жениться на одной из своих возлюбленных, Светлане Давыдовой, но он, по-прежнему, обманщик: женских сердец, друзей, партнёров по бизнесу. Светлана с ним расстаётся. Спустя некоторое время он женится на сестре Ямского. Жена Алика красива, утончённа, не испорчена, но его душа всё ещё стремится к Светлане, с которой у него вновь рождается любовный роман. Однако, постепенно привыкнув к своей жене, и особенно после рождения сына, он всё сильнее и сильнее стремится в семью, задумавшись над тем, куда его может привести прежний путь.

Со временем многое меняется: Ямской бесследно исчезает; погибают два близких друга Алика; Светлана, потеряв надежду на брак с ним, скрепя сердце, принимает предложение одного из претендентов на её руку. В душе Алика мечется вьюга, злая и колючая.

 

...........Наталья лежала на диване и, уставившись в потолок, пыталась разобраться с мыслями, разложить их по полочкам. Непонятная тревога, обрушившаяся на неё некоторое время назад и лавиной своей едва не смявшая её разум, прошла, и сейчас она хотела сосредоточиться на главном: как раздобыть ту информацию, о которой её просили. Но мысли, наползая одна на другую, никак не укладывались в нужном порядке. Они безобразными пластами, давя друг друга, обламываясь и смешиваясь, беспорядочно ползли в её уме. Треск льдин в мутной воде половодья – вот, что творилось в её голове.

Белое пространство высокого потолка, белые стены огромной гостиной, за окном – тишина, и она посередине этого пространства – чёрное пятно в белом безмолвии.

Деревеньки города и метель белым-бела… чёртовы дачи, невыносимая тишина… Едва уловимый запах чего-то дорогого и эта тишина. Чего дорогого? Духов? Или чего-то… не пойму… где его носит?... И этот никак не позвонит… обещал же и не звонит. Надо, чтобы успел позвонить до возвращения Эдуарда. Раздеться… раздеться догола, слиться с этой пустыней, с этим её белым безмолвием, слиться… Тогда… зачем я тогда рассказала классухе про Петрову? Зачем? Затем!.. Всё правильно сделала… правильно или… конечно, правильно: кто такая эта Петрова и кто я! Гадкие, мерзкие мысли, пошли прочь! Задолбали! Так всё и нужно в жизни делать. Я получила возможность пересдать урок и бесплатный билет на концерт. Если бы было не правильно, то училка не стала бы меня слушать, а она стала и никому не рассказала и позволила тему пересдать – значит, всё правильно я сделала. Таких, как Петрова в жизни хоть отбавляй - дерьма этого, - а я одна. Я распоряжаюсь своей жизнью так, как считаю нужным: правильно и со смыслом. А они пусть распоряжаются по-своему, если сумеют, эти плебеи, которые дальше своего носа в жизни ничего не видят. Родиться, жениться, нарожать кучу сопливых недоделков, и всё о`кей! Не жизнь, а малина. Примитивы. Петрова сейчас какой-то секретаршечкой в военкомате, или где там, работает; трахается с этим ничтожеством майором, или кто он там. Сама тогда дура фактически заставила меня сдать её классухе, подождала бы меня с дискотни и не было бы ничего… Опять эти дурацкие мысли!.. Зачем я про это думаю?! Прошлое это вонючее всё лезет и лезет, задолбало. Где у Эдуарда эти чёртовы бумаги лежат? Надо было ему со мной официально расписываться, а то сначала, мол, забеременей, потом распишемся. Детки ему нужны… Держи карман шире. А когда тогда жить? Надо прямо сейчас в сейф заглянуть, поди, код не сменил? Будем надеяться.

Она уже хотела встать с дивана, но мысли новым, подобным лавине, потоком обрушились на неё. Словно придавили и не давали встать. Мысли разные, обрывочные – то о прошлом, то вдруг о будущем, таком неизвестном, но отчего-то таком сладостном. И эти дурацкие мысли про одноклассницу Ирку Петрову. Давно уже всё забыто – что к чему сегодня в голову пришла какая-то одноклассница? Надо было срочно покончить с этими мыслями и разобраться, тщательно разобраться в том, что она имеет на сегодняшний день, в какой ситуации находится и с какими дивидендами отправится в день завтрашний. И снова мысли про Петрову…

- Наташа, это ты рассказала классной, что я вчера была на дискотне пьяная? – Петрова смотрела прямо ей в глаза. – Моих родаков вызвали в школу, теперь хана мне.

- Ты что, Ира? Смеёшься что ли? Нет, конечно. Мы же подруги, - искренне ответила Наталья.

- Но, кроме тебя, из наших на дискотеке никого не было. А когда я ушла с Бенсом, классуха мне встретилась, засекла походу, что я квашеная, иди, говорит, сюда, а я дёру дала, свалила. Бенса под руку и айда. А сегодня, она говорит, ей кто-то подтвердил, что я пила, так что…

- Да не я это, Ира, - возмущение, смешанное с убеждённостью, а у самой в руке билет на Кузьмина зажат. Бесплатный. А в дневнике пятёрка за пересданную тему.

Встала, подошла к стереосистеме, нажала «play». «Simply Red», «Model»: такая ненавязчивая, такая… Pretty little girls / Climb to the top / The raging takes her / Down down down / (Lonely baby).

Она задумалась; наконец, мало-помалу, бурный поток беспорядочно нагромождающихся одна на другую мыслей иссяк, и она сумела, не отвлекаясь на постороннее, сосредоточиться на главном.

Как сложно попасть на вершину, взобраться на неё, вскарабкаться, обдирая руки, колени, а порой, и душу. Но куда сложнее удержаться на этой вершине. Площадка на пике одна и она мала, а желающих много, хоть отбавляй. И лезут, и лезут. Из года в год, из жизни в жизнь. Залез – упал, залез – упал. И снова – либо вверх, либо лежи проигравшим в долине забвения. Время всё равно одно и то же – и на то, и на другое.

Наконец звонок. Как хорошо, что он позвонил до того, как вернётся Ямской.

Эдуард усталый, но довольный поднялся в свой второй этаж и, увидев, что дверь на сантиметр приоткрыта, не стал стучать или доставать свои ключи. Он, вместо обычного шумного вторжения, в этот раз отчего-то осторожно (предчувствие или случайность?) переступил порог и неслышно поставил на пол дорожную сумку. В квартире было тихо, и лишь отдельные негромкие фразы доносились до него из гостиной. Наталья разговаривала по телефону:

- Да, я поняла насчёт документов… Постараюсь… Я тоже. Пока.

Эдуард толкнул одну из створок двери гостиной и серьёзным предстал перед Натальей.

Сколько понадобилось ей внутренних усилий, сколько самообладания и выдержки, чтобы, появившиеся на её лице при виде Ямского, растерянность и страх в одно мгновение уступили место радостной улыбке и блеску восторга в её глазах.

- Эдуардичек, я так ждала тебя....…...............



Все права защищены. Copyright © 2011. Олег Игнатьев